ВСЕ УГУ, ДА УГУ

Темнота. Зрительный зал малой сцены БТК полон. Возможно, кто-то и настроен на легкий 45-минутный спектакль на известную тему, но ребенок среди публики всего лишь один. Вспыхивает свет, и на сцене оказываются двое скучающих мужчин, одетых в классические костюмы. "По-моему, я точно знаю, кто из них медвежонок" –  раздается шепот. Тянется томительная пауза, заполненная морганием глаз и унылым взглядом в никуда. Главная нота спектакля задана.

"Ты когда-нибудь слушал тишину, Юра?" – произносит один из актеров, и начинает казаться, что это ничто иное, как разговоры за рыбалкой двух друзей среднего возраста. Но дальше они именуют себя не иначе, как "ежик" и "медвежонок", и граница между сказкой и реальностью начинает теряться. Так Сигрид Стрем Рейбо (режиссер спектакля) стремится указать на важность все не надоедающей и людям 21-го века философской проблемы о смысле человеческой жизни.

"Как хорошо там, в Шотландии" – произносят герои, и, в принципе, для них, как и для чеховского Астрова, мечтательно разглядывающего карту Африки, не важно, какую страну назвать. Главное – мечта о далеком, другом береге, притягивающем своей недоступностью. Они пытаются улететь на юг, как птицы и листья (которые, на их взгляд, тоже улетают в теплые края), но это не выходит. Как и не выходят все другие поступки: пробуют повеситься, принимаются за словесные споры, драку, танцы, пение. От скуки даже жуют бумагу, пытаясь как-то разнообразить жизнь. Но, несмотря на все диспуты, в которых друзья просто не слышат друг друга, на их несостыковки характеров, ощущение доброты, теплоты, радости, которую они сами почему-то не испытывают, наполняет души зрителей. Диалоги псевдо ежика и медвежонка настолько абсурдно-комичны, что просто диву даешься, что они не видят всей прелести своей жизни. Но ведь то же самое происходит и в нашем собственном мире. Мы не замечает доброго и удивительного, что окружает нас, что есть в нас самих – кажется, что все приелось. Это понимает ежик, рассказывая  историю о ручке, у которой никого нет, и она не плачет. Так он стремится утешить медвежонка, от скуки решающего погрустить.

Часто в комедийных фильмах присутствуют кадры, посвященные долгому ожиданию чего-то: человека показывают в разных позах и с разным выражением лица на протяжении долгого времени. Минуты бегут вперед, а человек все сидит, стоит, лежит и ждет назначенного часа. Так и медвежонок нетерпеливо ждет чего-то, не уставая выражать недовольство. Хочет того, не зная чего. Ежик тоже ждет, но при этом умело маскирует свои чувства и не подает вида. Обидевшись, медвежонок первым не выдерживает минуту молчания, и ежик довольно смеется, выигрывая эту бессловесную дуэль. Но когда медвежонок уходит, ежику становится страшно оставаться одному, и все настоящие чувства прорываются наружу.

У героев совсем иной взгляд на жизнь, у каждого особенный. Характер медвежонка более эмоциональный, экспрессивный – полная противоположность рассудительному и спокойному ежику. Но они оба любят воображать – вот та ниточка, которая соединяет их сердца. Они видят жизнь такой, какую сами придумывают себе – и делают некоторые вещи впервые. "Так еще никто не веселился" –  без тени улыбки произносит медвежонок, беззвучно играя на балалайке без струн и внимая беззвучному пению ежика. Мысли персонажей на первый взгляд нелогичны, но вскоре оказывается, что логика все же есть, правда, у каждого своя.

"Когда я ем мед, то радуюсь всем нутром".

"Я дам тебе мед, и ты будешь радоваться всем нутром?"

"Да!"

"Что же ты не радуешься?"

"Я так нарадовался, что теперь грустный буду. Потому что меда больше нет".

Это диалог прочитывается двояко, потому что вместо меда медвежонок получает бутылочку виски. На миг над головой героя загорается лампочка, но она практически сразу гаснет, и мир вновь становится темным и однообразным.

Свет из окна становится ярким пятном, венчающим композиционное построение спектакля.

При этом ощущается намеренная обрывистость и недосказанность, уже заявленная в самом жанре постановки – "диалоги". В каждом диалоге есть то, о чем говорится в конце: мы всегда будем вместе. Пусть даже молчаливое присутствие, пусть даже невероятные вопросы, надоевшие своей невероятностью: "А есть ли уши у солнечных зайчиков?", самые удивительные ответы: "Я не люблю есть, это скучно" – это не главное.

После каждого диалога гаснет свет, как бы отделяя друг от друга календарные дни. Свет зажигается вновь – и порой вместо слов герои лишь вздыхают или молчат. Это тоже своеобразное общение – разговор душ. Меняются лишь эмоции, сами друзья ничего не делают, ограниченные в мире, где есть только мед, самовар, звезды, "там" и "здесь". Они хотят выйти из этого замкнутого круга, но в то же время внутренне понимают, что им нравится жить так. Нравится ждать чего-то нового, совершать глупости.

И главное – вдвоем.