САМА СЕБЕ ДИВЕРСАНТ (конкретное)

(Окончание. Предыдущая часть - Сама себе диверсант: общее)

Главным достоинством спектакля "Зори здесь тихие", безусловно, являются исполнители: шесть актрис и два актера (хотя в программке заявлено семь женских имен: Ксения Морозова и Мария Поликарпова играют старшего сержанта Кирьянову в очередь). Пожалуй, только Арсению Семенову можно сделать существенные замечания по его игре: уж очень весел и затейлив изображаемый Семеновым Товарищ Третий, что на протяжении всего спектакля наблюдает за происходящим с высоты какого-то нелепого сооружения, похожего не то на нано-голубятню, не то на бензоколонку из фильма "Кин-дза-дза". Зачем Полине Неведомской понадобилась в абсолютно реалистичной истории о людской трагедии замысловатая и потешная "кин-дза-дза"? Отчего так весел исполнитель? Его герой – маньяк, получающий наслаждение от чужой боли? Ответы на заданные вопросы – тайна великая есть. Вообще Товарищ Третий в рассматриваемой трактовке – это чистой воды отсебятина и извращение, ничем не оправданное проявление буйствующей фантазии режиссера.

Тайной и нелепостью в "Зорях…" также является поручение одному актеру (все тому же Семенову) ролей возлюбленных и просто "мужчин из прошлого" каждой из героинь спектакля. С каких пор в "Мастерской", под завязку укомплектованной жаждущей ролей молодежью, стали экономить на количестве исполнителей? Как постановщица, дерзнувшая перевести на профессиональную театральную сцену общепризнанный литературный шедевр, не сумела осознать, что ключевой смысл упоминания автором повести историй из мирной жизни идущих на смерть девушек заключается именно в индивидуальности ситуаций, в их полной непохожести одна на другую? Борис Васильев умышленно доводит до сведения своих читателей различные истории любви, дабы лишний раз подчеркнуть ценность каждой отдельно взятой человеческой жизни – уникальной, неповторимой. Вместо того чтобы полностью соответствовать исключительно верной идее писателя, Неведомская в вышеприведенном случае, как и во многих других, начинает "плясать от себя", от своего губительного недопонимания того сложнейшего материала, за который взялась.  Арсений Семенов, увы, пока еще не Иннокентий Смоктуновский, способный сидя в неподвижном кресле, не меняя ни костюма, ни грима, в одно и то же время достоверно и отличительно играть Моцарта и Сальери. Охотник Семенова мало чем отличается от его же Комелькова, а Комельков как две капли воды похож на Осянина. Не похож ни на кого, разве что, Хулиган из "новеллы" (иного слова не подобрать) о первом поцелуе Сони Гурвич. Но разве уместна столь карикатурная, чисто КВН-овская исполнительская манера в такой щемящей трагедии, каковой являются "Зори…"? Как могло прийти в голову оживить – превратить в зомби – умерших девочек? Кто в конце концов этот монструозный Товарищ Третий, которому покойницы отдают свои гимнастерки и сапоги? Сталин (на что намекает висящее позади человека на вышке одеяние)? Сатана? Сталин и сатана одновременно? Но причем здесь сатана? Причем здесь Сталин (ладно бы еще Гитлер – да и Гитлер никакого отношения к сапогам убиенных девушек-героев не имеет)?  А может, персонаж Арсения Семенова – это Бог или, по крайней мере, апостол Петр? Ведь по смыслу повествования не в ад же надлежит попасть Рите Осяниной, Лизе Бричкиной, Соне Гурвич, Жене Комельковой и Гале Четвертак? Кто ты – отдающее приказы "лечь-встать" Русскому Солдату Победителю, Федоту Евграфовичу Васкову, нечто? Что ты за субстанция такая? Почему зритель должен ломать голову над вышеперечисленными вопросами, вместо того чтобы давать себе зарок во время просмотра спектакля, и после, всеми силами беречь мир во всем мире и, находясь под могущественным художественным влиянием, лишний раз утверждаться в ценности всякой человеческой жизни, вне зависимости от того выдающаяся это жизнь или рядовая.

Рядовых жизней не бывает. Как не бывает детей без матерей. Но первое создатели спектакля, прежде всего режиссер, всячески маскируют (за своими сумасбродными додумками и ни в какие рамки не влезающими длиннотами), а второе бездарнейшим и кощунственным способом подчеркивают, отсылая зрителя уже не к "Кин-дза-дзе", а к мультфильму "Мама для мамонтенка". "Запомни детка, – говорит воспитаннице детского дома Гале Четвертак ее воображаемая мать. – Мамы есть у всех". И дикий ржач в зрительном зале. Дескать: а то, блин, канечна, типа мы не в курсах!

Такая реакция публики на гибель молодых девчонок, выполнивших с честью свой долг перед Родиной, по мнению Полины Неведомской, нормальна? Таковую реакцию на свой спектакль задумывала режиссер? Зритель не виноват – его поведение и ощущения четко согласуются с тем, что предлагается ему со сцены.

В "Зорях здесь тихих" театра "Мастерская" предлагается много. Как уже было сказано в первой части данных впечатлений – ЧРЕЗМЕРНО много. Режиссер означенной постановки отказывается считаться с природой человека, с устройством зрительского восприятия, с умственной полноценностью и взрослостью абсолютного большинства тех, кто ходит в театр. Второе действие спектакля затянуто настолько – настолько перегружено никому не интересными подробностями и вставками (часто, как отмечалось выше, обязанными лишь такому понятию как ахинея), что буквально нет сил удержаться, чтобы самому не выхватить из рук постановщика воображаемый автомат и не застрелить бедных девчонок со всеми их потусторонними альтер эго, мамами-мифами, Федотом Евграфовичем и особенно Товарищем Третьим. Мыслимое ли дело – вызывать своим постановочным "мастерством" подобные желания там, где все должно быть с точностью до наоборот? Где нужно всем сердцем сострадать, любить, желать благоприятного исхода.

Нелепости, переборы, просчеты щедро наполняют спектакль. Этюды, повторения, топтания на одном месте с пугающим постоянством обличают профессиональную незрелость постановщика. Сцена Васкова с Осяниной следует за сценой Васкова с Бричкиной, дальше идет сцена Васкова с Комельковой (порядок условен) – если была сцена Васкова с Четвертак, то обязательно должна быть аналогичная сцена Васкова с Гурвич; актриса Артемова, представьте нам свою героиню, согласно тому, как Вы понимаете свой образ – а как бы представилась Ваша героиня, актриса Валешная? – одеваем строго по очереди сапоги – актриса Поликарпова, Вы одеваете сапоги неверно, а Вы, актриса Морозова, верно – Полина Сидихина, покажите, как Ваша героиня моется в бане, так, хорошо – а как идет по болоту Александра Мареева, вернее, Рита Осянина? – а как бы прошел по нему Федот Васков, изобразите нам, артист Гришанов – и прочее, прочее, прочее – бесконечные круговые составляющие учебного театра.

Рассказывать об огрехах спектакля, которому посвящены настоящие раздумья, можно долго. Минусов в работе режиссера Полины Неведомской предостаточно. Но в целом, "Зори здесь тихие", особенно в первом действии, ничего схожего с отторжением не вызывают. Напротив, всякому должно быть видно: спектакль не без потенциала, не без положительных черт, все образы досконально проработаны (еще раз низкий поклон молодым актерам и их педагогам), здравые оригинальные идеи наличествуют (играйте, дети, а также их родители в компьютерные стрелялки, да смотрите не перенесите их невзначай в реальную жизнь – мы вам покажем, что из этого может получиться  – потом не обрадуетесь), оформление (если бы не кибер-трон Товарища Третьего) удовлетворительное.

У "Зорь здесь тихих" есть все шансы стать спектаклем-открытием, спектаклем-ориентиром, спектаклем на все времена, достойным самого пристального и широкого зрительского внимания. Режиссеру и ее творческим соратникам надо только не побояться наступить на горло собственной неуемной фантазии – элементарно сократить (примерно на одну треть) и убыстрить свое сценическое детище – рожденное по большой любви и по не менее большому таланту. Требуется лишь вспомнить о чувстве меры, чувстве ритма, чувстве реальности, т.е. обо всех тех чувствах, о которых нельзя забывать даже самым одаренным от природы художникам. А еще ни в коем случае не стоит игнорировать четвертое чувство – чувство ответственности перед теми, кому ты свой труд предназначаешь. Необходимо уметь всеми способами ограждать свое творчество, свое произведение от вредителей, от диверсантов. Не сбрасывая со счетов то обстоятельство, что самым главным врагом самому себе и своему труду можешь быть, как это не покажется странным, ты сам.